Богданов В.А.

I. Об авторе

БОГДАНОВ Виталий Анатольевич, старший научный сотрудник Научно-исследовательского института комплексных социальных исследований при Санкт-Петербургском Государственном Университете, кандидат психологических наук по специальности “социальная психология”, доцент Высших Курсов Социальных технологий, член Совета Санкт-Петербургской Ассоциации религиоведов, член правления Санкт-Петербургского отделения Общества социальных работников.

С 1969 — сотрудник факультета психологии СПбГУ.

С 1977 — старший научный сотрудник лаборатории социальной психологии НИИ комплексных социальных исследований.

Автор монографий и учебных пособий:

  • Социально-психологические свойства личности, Л., 1983;
  • Системологическое моделирование личности в социальной психологии, Л., 1987
  • Бог, личность и алгоритмы саморазвития, СПб., 1992;
  • Психология жизненного пути, СПб., 1994;
  • Ясновидящая материя. Космология общества, СПб., 1995.

Соавтор коллективных монографии:

  • Методы социальной психологии, Л., 1977;
  • Социальная психология, Л., 1979 (переведена на китайский);
  • Социально-психологические проблемы нравственного воспитания личности, Л., 1984;
  • Социальная защита молодёжи, 1994

и ещё 12 книг, а также 60 статей и других научных публикаций, в том числе:

  • Вера в Высший Суд и пути возрождения России. Человек в изменяющемся мире, СПб., 1993;
  • Духовные поиски, идеалы и вера. Молодёжь Германии и России, М., 1994;
  • Экспансия нетрадиционных религий в Россию. Социально-психологические проблемы человека в современной социо-культурной ситуации, СПб., 1994;
  • Особенности сознания и проблемы московской общины учителя Асахара. Молодёжь в условиях социально-экономических реформ, СПб., 1995;
  • Концепция Божьего Промысла в религиозном воспитании. Проблемы воспитания учащейся молодёжи, СПб., 1995;
  • Нетрадиционные религии и религиозные меньшинства в истории и современности России, 1995, препринт;
  • “Дао” русской веры, 1996, препринт;
  • Новые религиозные движения: отклонение или норма? Вестник Санкт-Петербургского университета, серия 6, выпуск 4; 1995 и др.

II. Всем, кого это может заинтересовать

Настоящим подтверждаю, что мой опыт работы в социальной психологии позволяет оценить вклад Л. Рона Хаббарда, основоположника дианетики, как вполне сравнимый с вкладом Джона Б. Уотсона, Берхауса Ф. Скиннера или Карла Роджерса, работавших в области поведенческой технологии обучения и консультационной психотерапии. Изложение концепции Хаббарда и практики его последователей, несомненно, заслуживает специальной главы в учебниках психологии, а имя основателя — включения в пантеон психологии.

Как и другие специалисты в области религиоведения, с восьмидесятых годов информирующие советского и русского читателя о саентологии, я признаю у саентологической церкви наличие системы верований и доктрин об отношении к конечным и бесконечным целям жизни, наличие религиозной практики, консолидирующей и нормирующей проявления воли и чувств членов общины. Отличия саентологии от традиционных конфессий либо укладываются в типичные признаки реформаторских религиозных движений, либо объясняются общим для всех новых религиозных движений XX века синкретизмом. Детальная характеристика учения дианетики и религиозной практики саентологов в интересующих меня фрагментах приводится ниже.

Отличия cаентологии
от традиционных конфессий
либо укладываются в типичные признаки реформаторских религиозных движений, либо объясняются общим для всех новых религиозных движений XX века синкретизмом.

Богданов В.А.

III. Предисловие

В книге «Дорога к счастью» Л. Рон Хаббард, основатель «саентологической церкви», специально выделил особую заповедь: «Уважайте религиозные верования других». Напоминая о страданиях и крови людей, пролитой в борьбе из-за религиозных убеждений, он писал: «Среди океана раздора родилась одна умная мысль — человек имеет право выбора во что верить». В «Кодексе саентолога» записано: сторонник саентологии обязуется поддерживать свободу религии, обязуется поддерживать истинные гуманитарные устремления в области прав человека. Пожалуй, из всего многообразия проповедуемых последователями Хаббарда идей, именно эта лично мне особенно близка. И то обстоятельство, что в указанном плане мы оказались с ними единомышленниками, побуждает и позволяет мне оценить, проанализировать, логически исследовать остальные составляющие учения саентологов. Разумеется, всесторонние сведения о любой вере нужно получать из первоисточников, читая тексты самого Хаббарда. И я не хотел бы повторять многократно изложенные обстоятельства формирования саентологии и всю историю ее распространения в мире, нередко вызывавшего громкие скандалы при столкновении с интересами традиционных церквей и респектабельных психоаналитических центров.

Представляется более важным подчеркнуть иное — те особенности национальной психологии и социальной ситуации в современной России, которые обуславливают, мягко говоря, весьма настороженное, подозрительное, а то и просто враждебное отношение к такому явлению, как новые религиозные движения, и, в частности, к саентологической церкви. Многие жители нашей страны еще долго бы могли не услышать и самого названия «саентология», если бы о ней не упоминали известнейшие политики во время кампании выборов президента России. Наверное, подобная бесплатная реклама в конечном итоге принесет дополнительные шансы на успех саентологического движения. Однако вызывает сожаление склонность российских политиков к голословным обвинениям, нежелание следовать принципам «честной игры» и корректной полемики, практическая невозможность юридически опротестовать публичные клеветнические заявления. Назрела необходимость профессионального социально-психологического анализа приемов контрпропаганды, используемых борцами с новыми религиозными верованиями.

В архиве саентологов имеются документально оформленные свидетельства священнослужителей разных конфессий о возможности совместить их вероучения с мыслями и этическими заповедями Л. Рона Хаббарда. Среди них и католический монах-францисканец, и раввин, и протестантские пасторы. Это — знамение XX века, породившего множество попыток соединить, синтезировать лучшие моменты из этики различных вероисповеданий. Однако современные православные богословы упорно выступают со статьями и книгами, в которых утверждают, что уже одно упоминание о стремлении к этическому синтезу является признаком даже не просто ереси, а особой опасности данного верования, принадлежности его к вредным, так называемым «тоталитарным сектам». Да и в частных беседах нередко приходится слышать от православных верующих несогласие даже с официальной позицией Московской патриархии, участвующей в конгрессах экуменистов (сторонников «наведения мостов» между различными религиями). Разумеется, они вправе иметь такое мировоззрение, но вот согласиться с их утверждениями о противоестественности иных убеждений было бы недостойным для последовательного гуманиста.

В архиве саентологов имеются
документально оформленные свидетельства священнослужителей разных конфессий о возможности совместить их вероучения с мыслями и этическими заповедями Л. Рона Хаббарда.

Богданов В.А.

Секты в христианстве и других мировых религиях, зарождаясь и развиваясь, всегда настаивали на исключительной верности своего понимания священных текстов и догматов и ошибочности всех прочих воззрений. Так было. Но сегодня я своими глазами наблюдаю сотни людей, для которых истины буддизма согласуются с почитанием Христа. Я присутствовал на собраниях последователей сахаджи-йоги, которые встречали своего лидера, Шри Матаджи, приветственным прочтением православной молитвы «Отче наш». Наконец, для миллионов саентологов безразлично, в каком храме возносить хвалу Творцу сущего. Так есть. Невозможно и далее отрицать наличие этих фактов, наличие четко проявившейся тенденции к появлению религий третьего поколения. Если провести аналогию между историей развития технической и культурной областей цивилизации, то заметно следующее. Компьютеры на электронных лампах сменились компьютерами на транзисторах, а те — компьютерами на микромодулях. В этом смысле техники говорили о смене поколений у компьютеров, и то же можно говорить об истории других технологических достижений. Верования, положенные в основу мировых религий, поначалу воспринимались как высшие достижения человеческого духа, а потому их толкование не могло иметь разночтений. В этом смысле это были религии первого поколения. Затем наступил этап, во время которого реформаторы религий отстояли свое право на новые прочтения, новые толкования старых истин и заповедей. Но и эти религии второго поколения притязали на исключительность своего видения мира и человека, яростно сражаясь с несогласными. Ныне же наступает принципиально новое время, время верований, более терпимых, более склонных к сосуществованию с идейными противниками.

Хотелось бы дожить до того дня, когда эта тенденция возобладает и в мире, и в России, хотя понятно, что такие процессы измеряются веками. Поколения технических средств и научных идей сменяются гораздо быстрее. И для психолога, неравнодушного к проблемам собственной науки, феномен Хаббарда интересен еще одной стороной. Ведь этот автор, по сути, развил новое направление психологии, сравнимое по предмету и значению только с психоанализом Фрейда в его первоначальном варианте, также вызывавшем активное сопротивление академической научной среды. Наверное, каждый аспирант, каждый молодой ученый, хотя бы раз в своей жизни мечтал, негодуя на консерватизм старой профессуры, не желающей признавать его гениальные открытия, произвести революцию не только в умах, но и в ритуальной рутине университетской иерархии, или, на худой конец, открыть неподалеку от признанных центров познания свой независимый университет. Так вот, Хаббарду такой переворот удался. Он обошелся без признания со стороны обюрократившихся, «заорганизованных» психоаналитических ассоциаций, получив признание их пациентов, уведя их из клиник и изолированных санаториев в центры дианетики. Ревнивое замалчивание этого дерзания и успехов — естественная реакция со стороны психологических сообществ. И все- таки когда-то пора начинать хладнокровный анализ явления и его значения для развития психологической науки.

Столь же болезненно реагируют на популярность саентологии представители ортодоксального, ангажированного религиоведения. Действительно, одна из загадок массовой психологии заключается в том, что глубокие мысли религиозных философов обычно не находят широкой поддержки. К примеру, датский мыслитель XIX века Серен Кьеркегор глубоко проанализировал грех отчаяния и многие другие переживания верующего христианина, чтобы научить людей преодолевать подобные состояния. Его этические рекомендации оценили во всем мире. Однако из этой философии не родилось никаких практических последствий. Замечательный русский писатель Лев Толстой попытался по-своему прочесть и истолковать Новый Завет, намеренно упрощая некоторые содержащиеся в нем этические идеи. И сразу у него появились сотни последователей, взявших его рекомендации за образец практического руководства во всех случаях жизни. Если называть вещи своими именами, то граф Толстой выступил как один из основателей характерных для XX века христианских сект. Отлученные от православия царским Синодом, сосланные в сибирские лагеря Советским правительством «толстовцы» до гробовой доски сохраняли верность своему учителю. Процесс продолжается, и, чем проще предлагаемый каким-то духовным лидером этический анализ, тем больше у него последователей. За Хаббардом пошли миллионы. Можно скептически отнестись к их выбору, но вряд ли целесообразно и далее огульно отрицать «магнетический заряд» привлекшего их мировоззрения.

Лично мне как психологу тоже обидно, что миллионы читателей предпочли трудам моих коллег и моим собственным книги Хаббарда. Как психолог, как носитель научного мировоззрения, наконец, как верующий в определённые духовные ценности и почитаемый мной порядок мироустройства я не смогу согласиться с некоторыми предпосылками учения саентологии. Но одно для меня бесспорно: Хаббард и его последователи заслуживают «честной игры» со стороны изучающих их веру экспертов, заслуживают внимательной и взвешенной оценки, далёкой от типично журналистского «разгребания грязи». Иной подход был бы просто недостоин для ученого и гражданина новой России, как бы ни возмущались ревнители «традиционных религий», полагающие, что вывод любой экспертизы должен быть однозначно определён её партийно-конфессиональными интересами.

Как психолог,
как носитель научного мировоззрения,
наконец, как верующий в определённые духовные ценности и почитаемый мной порядок мироустройства я не смогу согласиться с некоторыми предпосылками учения Саентологии. Но одно для меня бесспорно: Хаббард и его последователи заслуживают «честной игры» со стороны изучающих их веру экспертов, заслуживают внимательной и взвешенной оценки, далёкой от типично журналистского «разгребания грязи».

Богданов В.А.

IV. Технология клеветы на саентологию

«Кто из вас без греха,
первый брось на неё
камень».
От Иоанна, 8; 7
.

«Но они закричали: возьми,
возьми, распни Его!»
От Иоанна, 19,15.

В первые дни XX века мудрейший из русских религиозных философов, Василий Розанов написал горькие строки, удивительным образом созвучные событиям наших дней. «До чего позорны все попытки опровергать сектантов и раскольников. Точно это в расчете на детей написано, которых можно убеждать, складывая словесные карточные домики… Все наши секты суть гипотетические построения на местах богословской неясности… уклончивости, непоследовательности около очень многих пунктов. От этого-то в сектантство и идут чистые сердцем и высокие умом люди» 1. И в его времена, описываемые некоторыми современниками как золотой век православной церкви, губернаторы и полицмейстеры били тревогу: если, мол, не применять силу, то все население губернии скоро перейдет в сектантство. Однако, по мнению Розанова, «самое главное возражение против какого-либо употребления чиновнических и полицейских сил против сектантства и заключается не в общих ссылках на принципы свободы, но главным образом в указании на совершенную практическую безуспешность всяких против веры притеснений». От преследований сектантство не сокращалось, а росло.

Кто-то усомнится — мол, иные были тогда секты, порожденные в большинстве случаев, что называется, «простонародьем». Иное было и положение у русской православной церкви, скажут. Но вряд ли эти различия ситуации так уж существенны. Ибо и В. Розанову, и его собеседникам казалось неприемлемым привлечение в качестве специалистов-экспертов на судах над сектантами «гг. епархиональных миссионеров». Ведь они «всякое с собой разномыслие объявляли особо вредной для государства сектою», по-вторяя формулы древних инквизиционных приговоров. Мало того, что почти все русские секты объявили «особо опасными». Лукавая хитрость состояла и в том, что разрешенную по законам протестантскую секту баптистов переименовали в своих суждениях в «штундо-баптистов», а связь со штундистским течением считалась уже криминалом. Интеллигенция на «Религиозно-философских собраниях» пыталась выяснить, где епархиональные обвинители нашли в России «штундо-баптистов». Ответом им было молчание, но немногие и прислушались к таким вопросам.

Сегодня ту же тактику используют влиятельный союз Православных Братств, Московская Патриархия, коммунистические информационно-аналитические центры. Для шельмования и очернения разрешенных религиозных организаций используется неправовой термин «тоталитарные секты». Как бы, выражаясь словами В. Розанова, «вопреки свидетельству о себе самих сектантов, да и просто вопреки науке этнографии, гг. миссионеры вешают на человека бляху с подписью «волк» и уже затем требуют застрелить его — как бы он ни кричал: «я называюсь человеком!»2. Словцо «тоталитарный» должно обосновать в глазах общественности идеологического давления и судебных преследований новых религиозных движений (НРД) по ассоциации с тоталитарными режимами Сталина и Гитлера. Ирония судьбы заключается в том, что перечень нынешних изгоев составлен под диктовку американских баптистов и отдельных протестантских фанатиков в Германии и Дании (например, Йоханнеса Огорда из датского «Диалог-центра»).

На неоправданность и даже бессмысленность словоупотребления «тоталитарные секты» обращали внимание петербургские религиоведы3. Разумеется, «русское мышление имеет склонность к тоталитарным учениям и тоталитарным миросозерцаниям»4. Цитируемый религиозный философ Н.А. Бердяев многократно подчёркивал, что таким образом русская интеллигенция стремилась соединить истину со справедливостью, теоретический разум с практическим. Но ведь за подобные стремления ответственности Уголовный кодекс РФ не предусматривает. Морально же, по словам Бердяева, народные богоискатели всегда являлись укором официальному православию. По сравнению с ними православный миссионер «был жалкой фигурой и производил впечатление полицейского чиновника».

Нынешние православные миссионеры вроде бывшего секретаря референта патриарха о. А. Кураева или публицистов при Петербургской митрополии никак не могут понять главного. Правая вера, святая вера не может зиждиться на клевете. Если она не может обойтись без клеветы, значит, нельзя именовать ее правой, православием, нельзя гордиться ее преимуществами перед остальными ветвями христианства. Если считать ее достоинства независимыми от аморального поведения служащих ей клеветников, то и тогда имеет смысл выявить причины ее опоры на подобных священнослужителей.

Согласно мировой судебной практике, «клеветническим утверждением является утверждение, порочащее лицо перед благонамеренными представителями общества и рассчитанное на то, чтобы возбудить против данного лица ненависть, презрение или подвергнуть его бойкоту , осмеянию или нанести ему вред в его промысле, предприятии, профессии или на служебном поприще». Этому определению более ста лет. Формулировка российского закона несколько отличается, но дело не столько в формуле, сколько в отсутствии четко отработанной практики опровержения клеветы, иначе саентологи могли бы подать в суд минимум на двоих кандидатов в президенты, пытавшихся расширить свой электорат, возбуждая ненависть к якобы врагам национальной религии.

С точки зрения психолога, интереснее грубого вымысла (хотя и им не брезгуют противники саентологии) оказываются изощренные формы клеветы, опирающиеся на феномен так называемого «когнитивного диссонанса». Согласно нему, наше отношение к другу или недругу и какому-то третьему лицу либо предмету всегда тяготеет к сбалансированности, к совпадению знаков этих отношений. Не может хороший человек хвалить предмет или лицо, которое нам не нравится. Не может нам нравиться предмет, которому сочувствует неприятель и т.д. Мастера «технологии клеветы», учитывая эту психологическую закономерность, используют следующие приемы. Либо они указывают на наличие связи саентологов с неким лицом, общественная репутация которого заведомо отрицательна, игнорируя характер этой связи. Внимающий им читатель или слушатель невольно предполагает (или ему подсказывают), что эта негативная фигура олицетворяет саентологическую философию и мораль. Либо они сопоставляют внешне сходное поведение лиц и организаций с «дурной» репутацией с фрагментами поведения саентологов и тем самым опять-таки побуждают аудиторию предположить существование связи между ними, хотя такой вывод можно было распространить на кого угодно, по моим подсчетам, примерно 80% используемых в борьбе с НРД обвинений относятся к такому типу. Видимо, их частота обусловлена тем, что опровергать наличие связи между достоверными в принципе фактами и оценками юридически труднее, чем наличие самих фактов. Остальные обвинения компенсируют свойственную им фальшь настойчивостью повторения. Те, кто их повторяет, ссылаются на некие посторонние первоисточники, притворяясь, что им неизвестны последовавшие опровержения оных, и снимая с себя непосредственную вину за клеветническую информацию.

Социологические и психологические концепции пропагандистского воздействия на убеждения (на установку) человека были разработаны, как и дианетика, вскоре после второй мировой войны американцами П. Лазарсфельдом, Г. Лассуэлом, Л. Фестинджером, Ч. Осгудом и другими учеными. В СССР манипулирование сознанием широко практиковалось всегда, а в 70-е годы социальные психологи стали преподавать журналистам его теоретико-психологические основы5. В этой главе я хотел бы не только опровергнуть наиболее гнусные попытки опорочить саентологическое учение и его автора, но и показать типичные приемы фальсификации и подтасовки фактов. Ведь само по себе опровержение клеветы очень часто не спасает оклеветанного, ибо от обвинений, как знал еще Геббельс, остается «осадок», распространяются слухи даже о недоказанных «грехах» и т.п. Тем самым замысел клеветников все же выполняется. Если же читатель привыкнет проверять обвинения на внутреннюю, чисто логическую обоснованность, то вероятность попасть под влияние «черной пропаганды» неизбежно сократится (хотя бы у умного человека).

Уважение к вере и провозглашённая в Конституции России свобода совести означает, что всякий гражданин (православный, баптист или кришнаит) имеет право отрицать религию, с которой он не согласен, опровергать её догматы и обряды. Упаси Бог от споров на эту тему. Именно этот принцип Хаббард и заложил в основу своего учения. Почему я считаю саентологию религией, а дианетику — наукой, описано в следующих главах. И мне, как свободомыслящему человеку, ничуть не мешает то обстоятельство, что я разделяю отнюдь не все их положения и идеалы и надеюсь, что моя собственная вера не хуже. Однако иереи вроде упомянутого А. Кураева лукавят, делая вид, что не понимают, почему их упрекают в нетерпимости, изображая, что нет разницы между их собственным правом на выбор убеждения и явной клеветой. Грань между мнением и клеветой легко обнаруживается. К примеру, за последние 17 лет 25 германских и почти 100 других зарубежных судов признали, что саентология является религией, а саентологическая церковь выступает как некоммерческая организация. Если же отечественный активист упорно использует для подтверждения своей позиции начало судебного процесса 30-15 летней давности против саентологов, то это следует истолковать как клевету. Ибо, как правило, такой публицист прекрасно знает, чем окончился этот судебный процесс еще за десять-двадцать лет до его выступления. Ибо он в любой момент может ознакомиться с нотариально заверенными документами этих процессов и копиями их переводов на русский язык, аккуратно собираемыми в архивах саентологов. Ибо он рассчитывает только на то, что российские газеты постараются не принять статью с опровержением его мнения или оно будет опубликовано в менее читаемом издании. И даже, будучи «пойманы за руку» в том же издании, такие публицисты сознательно продолжают повторять свои лжеаргументы. В таких случаях ссылки на незнание фактов не должно освобождать от ответственности.

Уважение к вере и
провозглашённая в Конституции России
свобода совести означает, что всякий гражданин (православный, баптист или кришнаит) имеет право отрицать религию, с которой он не согласен, опровергать ее догматы и обряды.
Упаси Бог от споров на эту тему.

Богданов В.А.

i. Демонизация, опорочивание, принижение личности основателя

Излюбленным приемом в полемике у тех, кому не хватает логических аргументов по сути вопроса, выступают попытки компрометировать оппонента. С этим приемом каждый знакомится по детским ссорам, домашним скандалам и т.п., но и в более «возвышенных» сферах противники не могут преодолеть искушение атаковать не идею, а ее носителя. Предвыборные кампании российских партий в последнее время приучили людей к тому, что «политика — это грязное дело», что оппоненты стремятся унизить друг друга, не стесняясь использовать непроверенные сплетни и прямую клевету. Однако еще далеко не все готовы разделить мнение о том, что и внутринаучная борьба — «грязное дело» и, тем более, что религиозное миссионерство — «самое грязное дело». И все же обязательным элементом отечественной борьбы с НРД выступает очернение их пророков и основателей.

Биографии Рона Хаббарда посвящены специальные книги, в том числе и переведенные на русский язык. Ревнителям человеческой нравственности легко было бы ознакомиться с его жизненным путем, если бы они поставили перед собой такую задачу. Но можно было бы и вовсе не касаться истоков его «харизмы», его человеческого обаяния, если бы их интересовала только суть спорного, по их мнению, учения. Они же выхватывают отдельно, достаточно случайные эпизоды из перечня событий и профессий, характеризующего становление молодой личности. Так, составительница компендиума «Тайные общества и секты» упоминает, что Хаббард был сержантом морской пехоты и золотоискателем, и замалчивает дальнейшие и гораздо более значимые эпизоды его жизни. Примерно такой же смысл имело бы упоминание, что пролетарский писатель Максим Горький был беспризорным бродягой. Или в жизнеописании генералиссимуса Александра Суворова упомянуть лишь, что он был унтер-офицером (кстати, службу в гвардии все офицеры тогда начинали с должности рядового). Наверное, необязательно всем запоминать послужной список пилота и шкипера Хаббарда, хотя саентологи благоговейно тиражируют его офицерскую книжку с записями наград за участие в сражениях на трех театрах боевых действий, за ранения, за отличные стрельбы. Но читатель должен понимать: если от него скрывают это, выпячивая незначительные моменты или сочиняя вымышленные эпизоды биографии, значит, его хотят обмануть и в остальном, в главном. Ибо «единожды солгав, кто тебе поверит».

Авторы Санкт-Петербургских Епархиальных ведомостей призывают сограждан не поддаваться «на примитивную коммерческую подделку третьеразрядного американского беллетриста, созданную под диктовку извечного Врага рода человеческого». В этом случае соединены сразу три клейма: клеймо корыстных мотивов, клеймо беллетриста «низкого пошиба» и клеймо служителя Сатаны. Первое обвинение сопровождает большинство основателей НРД испокон веков, как впрочем, и служителей религии большинства. В русском народе неслучайно сложилась поговорка: «В поповский карман с головой спрячешься». Однако обвинения в адрес Рона часто приписывают ему высказывание на заседании писателей- фантастов (агностиков и атеистов) о большей выгоде создания религии по сравнению с литературной или прочей творческой деятельностью.

Эта сплетня, которой можно было бы и не придавать особого значения, настолько надоела саентологам, что они не поленились поднять архив Восточной ассоциации научной фантастики, документировать свидетельства присутствовавшего на нем издателя, разыскать изданные письма Джорджа Оруэлла к приятелю Джеку Коммону от 16.2.1938, где и проскользнуло это в меру шуточное, в меру циничное замечание. Саентологи обратились в суд немецкого города Дюссельдорфа с иском против издательства, напечатавшего антисектантскую книгу, создав впечатление, что цитированная фраза Оруэлла принадлежит именно Хаббарду. Эта история с ложным использованием типографских кавычек началась в 1980, судебное дело было заведено в 1986 и выиграно в 1989. В России этот лжеаргумент стали использовать с 1994. А. Кураев использует его и в 1995, хотя в отечественной прессе помещались опровержения7. Пусть читатель сам решит, можно ли доверять якобы эрудированному богослову, который прибегает к подобным подтасовкам, пользуясь неосведомленностью аудитории.

Разумеется, о степени таланта, о ранге беллетриста Хаббарда могут быть разные мнения. Не все определяет попадание в список1
бестселлеров. Однако при такой критике в адрес основателя саентологии мы имеем дело с типичной подменой логической базы оценки. Разве речь о том, что религиозным мыслителем может быть только царевич, сын плотника и плотник, сборщик податей (как апостол Павел) или бывший профессор (допустим, как Сведенборг)? Разве мы не сталкивались с фактически религиозным отношением фанов-поклонников к мифам, сочиненным писателем Толкиеном, или почти религиозными объединениями любителей отечественной фантастики? Наконец, разве перворазрядному беллетристу, графу Льву Толстому его профессия мешала создать доктрину, по мнению многих, более близкую буддизму, чем православию? Разве дело в том, что литературный талант Лютера, Кальвина, Виклифа уступал авторам безымянных шедевров Ветхого Завета — Екклезиаста и «Песни Песней»? Роль религиозного реформатора может взять на себя представитель самых разных профессий, даже не обязательно очень грамотный, лишь бы он был искренне верующим в свои представления и в свое предназначение. Если этого не понимает духовное лицо и преподаватель философии в одном лице, то мне искренне жаль его студентов и его прихожан.

Что касается служения Сатане, то мне в общем-то скучно спорить с использующими подобную аргументацию оппонентами. Мне они кажутся ничуть не умнее тех, кто действительно поклоняется Темным силам, выворачивает наизнанку христианские обряды и эзотерические доктрины, умоляют современных магов «навести порчу» на своих противников. Однако отдельного осуждения заслуживает попытка впрямую зачислить Хаббарда в ряды сатанистов, поставив ему в вину общение с оккультистом Алистером Кроули, символом безнравственности в Европе периода между мировыми войнами. В числе знакомых Кроули можно обнаружить чуть ли не половину интеллектуалов тех лет, а с возглавляемым им орденом «Золотой зари» сотрудничали многие теперь известные и в России писатели, ученые, деятели искусства. Недавно у нас была опубликована одна из астрологических работ Кроули с уважительным комментарием редактора, ответственного секретаря престижного журнала «Вопросы философии». «Он был звёздой первой величины… сумел примирить в своей личности два взаимоисключающих пласта… страсть к мистической авантюре и вкус к тонкой и кропотливой исследовательской работе»8. Контакт же Хаббарда с группой черной магии был обусловлен исполнением приказа его военного командования и послужил спасению жертвы. Саентологи публиковали документы об этом еще в 1969 в Америке, а в 1996 и в России. Так зачем же Кураеву нужно объявить Рона последователем черного мага?

Предполагается, что такого обвинения с лихвой хватит для того, чтобы отпугнуть читателя от книг этого беса в человеческом обличье. Но если вы все-таки раскроете, к примеру, «Кодекс чести саентолога», то на первом месте увидите такие заповеди, как: «Никогда не покидайте товарища в нужде, опасности или беде», «Никогда не отказывайтесь от исполнения своих обязанностей, на которые вы дали согласие однажды» и т.п. Неужели Сатана продиктовал автору такие моральные нормы? Или это Сатана нашептал Хаббарду идею о необходимости разбудить в каждом человеке дремлющие в нем таланты, уверения, что «Искусство — это мечта, к которой стремится каждый. И каждый человек — творец». Но тогда от лукавого все содержание отечественной педагогики творчества и педагогики коллективизма. Возможно, преподобный отец из подручных покойного митрополита Иоанна, обвинивший Хаббарда в сатанизме, так и считает. Но, слава Богу, большинство нашей читающей аудитории с ним не согласится, если их информировать о подлинных этических убеждениях основателя саентологии.

Конечно, Хаббард был человеком «от мира сего», земным человеком и не пытался рядиться в одежды спустившегося с Тибетских гор пророка, которые имели успех у определённой части американской художественной богемы. Написав сотни литературных произведений и киносценариев, он вряд ли мог идеализировать среду своих коллег. Да и мы сами представляем себе взаимоотношения «пауков в банке» в собственных творческих организациях и союзах. Занимаясь целительством, можно сказать — психотерапией в Голливуде, Л. Рон Хаббард понял, как опасны болезненные амбиции для психического здоровья творческой личности. И потому в его «Кодексе чести» сформулированы очень трудные задачи: «Не стремитесь нравиться или вызывать восхищение», «Не имейте потребности в восхвалении, одобрении или сочувствии к себе».

Конечно, Хаббард был человеком
«от мира сего», земным человеком и
не пытался рядиться в одежды спустившегося с Тибетских гор пророка, которые имели успех у определенной части американской художественной богемы.

Богданов В.А.

Такие требования лично мне кажутся совершенно невыполнимыми. Ибо не только потребность к выживанию, но и потребность к самоутверждению, к сохранению высокой самооценки лежит в основе регуляции человеческого поведения. Однако совершенно очевиден исток этих требований — христианское усмирение гордыни. В этом этика саентологии вполне согласуется с христианской. И остается только удивляться человеческой тупости, когда петербургская газета перепечатывает статью директора некоего Центра апологетических исследований Чарльза Спая. Последний автор объявляет христианство несовместимым с саентологией ввиду отсутствия общих личностных черт между Иисусом Христом и Хаббардом. Не могу знать, как подбирают директоров и президентов в институтах христианских исследований, но, будь они моими студентами, я бы потребовал от них большей эрудиции и умения логически мыслить. Ведь им, оказывается, неведомо, что ни Великий Инквизитор Торквемада, ни основатель ордена иезуитов Лойола ничуть не были похожи на Христа, не отличались ни смирением, ни самопожертвованием. А, между тем, служили христианству в меру своего понимания этой роли, да так, что западный мир помнит их много столетий. Хаббард же и не объявлял свое вероисповедание вполне христианским, он лишь говорил, что между ними нет противоречий в главных чертах. Это должно быть понятно всякому объективному религиоведу. Тем более, что в архиве саентологов документированы акты признания со стороны францисканского монаха, баптистского пастора, Епископа Движения святой библии и других служителей протестантских церквей, ряда религиоведов, имеющих ученые степени доктора философии.

Если бы книги Хаббарда пришли в Россию хотя бы двадцать лет назад, имело бы смысл подчеркнуть тот момент его биографии, когда он, боевой флотский офицер, находящийся на излечении от множественных ранений, заинтересовался возможностями психологической реабилитации человека. К несчастью, ныне в России, и никогда не жалевшей «пушечное мясо» своих граждан, фактически утратили уважение к ветеранам. Многие журналисты подвергают сомнению заслуги фронтовиков. Вот и недоброжелатель саентологии описывает Рона как контуженного, не получившего своевременную психиатрическую помощь и одержимого навязчивой идеей отмщения психиатрам9. Такой выпад вряд ли можно счесть проявлением обычной авторской субъективности. Трудно назвать это иначе, чем подлостью.

Рон Хаббард, как и многие молодые люди тридцатых годов в Америке и России, рос романтиком. Ушло с исторической сцены поколение, помнившее энтузиазм перелетов из СССР в Америку через Северный полюс, международные спасательные экспедиции в Арктике. А как раз в те годы юный Хаббард освоил планер и винтомоторный самолет, водил исследовательскую шхуну на Аляску. Такому человеку хочется верить. Возможно, мое впечатление обусловлено памятью о летной форме моего отца, о несбывшихся мечтах матушки, собственными аэроклубовскими приключениями. Но в годы моего детства не только я, а, наверное, каждый второй из русских мальчишек мечтал стать летчиком.
Есть и еще важный момент. Летчиков воспринимали, как представителей надежного здравого рассудка и характера, в отличие от презираемых социальных ученых, обслуживающих власть — профессиональных болтунов, хвастунов и «обещал». Интеллигенция шестидесятых взахлеб воспевала беллетриста из пилотов — Антуана де Сент-Экзюпери, которого и сегодня в России ценят больше, чем на родине. Времена изменились, но и сегодня многократно переиздаются русские переводы книг Ричарда Баха, мистика за штурвалом самолета. Угадал ли я причину, но факт налицо. Единственный момент в биографии Хаббарда, не подвергаемый у нас очернению — это его летные увлечения и исследовательская деятельность. Зато о них критики стараются просто умолчать.

Хочется мне верить Хаббарду еще и потому, что уже чуть ли не сорок лет я наслаждаюсь чтением научной фантастики, к становлению которой приложил немало усилий Рон. Его друг Фредерик Пол, благожелательные коллеги Роберт Хайнлайн и Альфред Ван-Вогт, другие авторы, чьи отзывы упомянуты в рекламных изданиях дианетики и саентологии — для меня не пустые имена, а референтная группа лиц, мнение которых по-настоящему авторитетно. Любители фантастики в Советском Союзе, в те годы, когда она издавалась весьма ограниченно, составляли особый клан. Не случайно социологи включали признак чтения литературы с моделями будущего в тест индикаторы для выявления потенциальных диссидентов, для фиксации неудовлетворенных действующим социальным строем. Сейчас ситуация в книгоиздании резко изменилась, но авторитет фантастов, как футурологов и политологов у отдельных писателей сохраняется (Борис Стругацкий хотя бы).

Естественно, что такая позиция никогда не распространялась на всех граждан страны. Но и человек, предпочитающий авантюрному сюжету философские труды, вряд ли согласится с мнением Ч. Спая о том, что психологию и религию может соединить лишь мозг писателя-фантаста. Связь психологии и религии не отрицал никто из серьезных мыслителей, а труды Карла Г. Юнга и Виктора Франкла, давно ставшие классикой на Западе, ныне органически влились и в понятийный аппарат отечественных гуманитарных наук. Впрочем, об этом еще будет рассказано подробнее во второй главе книги. Здесь же имеет смысл подчеркнуть лишь одно. Идеями создания новой церкви, новой религии были насыщены многие фантастические романы того же Р. Хайнлайна, одного из любимцев американских студентов шестидесятых. Идеи эти носились в воздухе. И их ничуть не лишало достоверности, обоснованности, прогностической силы то обстоятельство, что их произносили и фантасты. Так, идея построения коммунистического общества не утратила своего серьезного значения для идеологов только оттого, что была использована в фантастических романах Ивана Ефремова или братьев Стругацких. Идея недопустимости ядерной войны на Земле не стала несолидной, нереспектабельной, вообще бредовой оттого, что ее разделяли многие писатели- фантасты. Напротив, тогдашние руководители Советского Союза санкционировали издание на русском языке романов-предупреждений, «Марсианских хроник» Рея Бредбери и другой подобной литературы именно потому, что понимали — фантастическая литература есть мощный источник формирования мировоззрения. Отсюда ясна несостоятельность попыток диффамации идей Хаббарда, привязывая их к его литературной деятельности.

Современная молодёжь кажется мне более прагматичной, чем своё поколение. Но и для них в личности Рона нетрудно найти привлекательные качества. Ведь сегодня мы знаем множество попыток основать новую религию, которыми и характерен XX век. Успех на этом поприще далеко не всегда определяется интеллектуальным притяжением новых пророков. К примеру, Георгий Гурджиев был весьма популярен по масштабам дотелевизионной эпохи, а его мысли ценятся сторонниками эзотерического знания и пол столетия спустя после его смерти. Однако ему не удалось, как он ни старался, свести концы с концами в финансовом плане. Доходы от чтения лекций, проведения семинаров, издания книг, заработки членов его духовной общины — все сгорело в выплатах аренды за помещения. А вот менеджерские способности Хаббарда бесспорны. У него получилось то, что он и планировал: соединить честность и точность Гаутамы Будды с продуктивным прагматизмом Генри Форда.


[Статья находится в процессе публикации.]

Поделиться

Похожие статьи